Ступень одиннадцатая.
Читатели против новаторов

Чтобы ответить на ваш вопрос, заданный на предыдущей ступени, надо попытаться представить себе, как мы, читатели, оцениваем сочинения поэтов.

- Ну, это уж совсем просто, — заявил Непоседа. — Нам нравятся красивые стихотворения, которые, во-первых, хорошо звучат и запоминаются, а, во-вторых, не оставляют равнодушным, волнуют чувства и иногда заставляют задуматься над сложными жизненными вопросами.

Вроде бы, всё так. Но по-твоему, Непоседа, выходит, что написать хорошее стихотворение не так уж и трудно. Зная основы стихосложения, мы всегда исправим сбой в размере или неудачную рифму. А разве мало в жизни острых проблем, которые взбудоражат кого угодно?..

Если бы и в самом деле всё было так просто, хорошие стихи писал бы, наверно, каждый образованный человек, а читатели с критиками никогда не ошибались в оценке дарования стихотворца. Однако из истории литературы известно, что множество прекрасных поэтов не было признано современниками. В 30-е годы XIX века в их число попал даже Пушкин. Вот какой отзыв на новый сборник его произведений поместил в 1832 году журнал «Телескоп»: «...Не оскудевая в силах (то есть в количестве написанного,- Е.З.), талант Пушкина ощутительно слабеет в силе, теряет живость и энергию, выдыхается. Его блестящее воображение ещё не увяло, но осыпается цветами, лишающимися постепенно более и более своей прежней благовонной свежести» . И это сказано о книге, в которую, кроме стихотворений конца 1820 — начала 1830-х годов, вошли такие шедевры, как «Маленькие трагедии» и «Сказка о царе Салтане»! Но самое удивительное, что автор рецензии, известный литератор Н.И.Надеждин, вовсе не был одинок. В то время даже добрые знакомые Пушкина судачили о том, исписался он или нет.

- Как же они не понимали, что Пушкин — гений? — воскликнул Почемучка.

Ответить на этот вопрос не так уж и сложно. Вспомним: больше всего нам нравится привычное, знакомое, понятное, а незнакомое и малопонятное вызывает желание поскорей отойти в сторонку. Эта особенность восприятия во многом управляет и литературными вкусами людей. Они любят привычные формы, знакомые образы и выражения. Поэтому вокруг многих выдающихся произведений или новых литературных течений в момент их появления кипели страстные споры. К сожалению, в учебниках об этом почти ничего не говорится, и поэтому кажется, что всё, сочинённое «классиками», читатели встречали на «ура». А на самом деле «в штыки» принимали не только произведения Пушкина, но и Гоголя, Тургенева, Достоевского, Фета, Л.Толстого, Чехова, Блока... Впрочем, страсти обычно кипят недолго, ведь для того, чтобы обновить слог, порой достаточно лёгких сдвигов в ритме, нескольких неожиданных сравнений или слов, которые раньше в литературе не использовались. Через несколько лет читатели привыкают к таким нововведениям и могут трезво судить о произведении.

- А разве не проще сразу писать так, чтобы не раздражать читателя?- поинтересовался Непоседа.

Безусловно, проще. Именно поэтому в 9 из 10 поэтических сборниках, взятых с полки наугад, вы найдёте привычные четверостишия с перекрёстной рифмовкой, заполненные знакомыми выражениями. Вот только век таких произведений, как правило, недолог: то, что было важно или модно пять-шесть лет назад, устаревает, а поднять более глубокие проблемы такие писатели не в силах. А ещё есть литераторы, которые сознательно пишут произведения, учитывающие вкусы публики (например, «серийные» романы или тексты эстрадных песен). Но для них литература — это уже более или менее выгодный бизнес, а не способ выразить своё восприятие мира. «Большой» писатель не таков. Он видит дальше и глубже, чем большинство современников. Для выражения своих взглядов ему нужны новые выразительные средства.

В начале 30-х годов XIX века в русской литературе господствовали романтики. Повседневная жизнь казалась им скучной, недостойной внимания истинного поэта. Они предпочитали писать об исключительных событиях, далёких странах, решающих битвах, о страстной любви и смертельной ненависти. А Пушкин в это время уже открыл для себя глубокий смысл и красоту обычной жизни «маленьких» людей – таких, как скромная провинциалка Татьяна Ларина из «Евгения Онегина» или незадачливый, но честный офицер Петруша Гринёв и его верный слуга Савельич из «Капитанской дочки». Поэтому он резко «оторвался» от вкусов современников, продолжавших мерить явления литературы романтическими мерками. Ещё в середине 20-х, создавая «Евгения Онегина», он подсмеивался над юным поэтом-романтиком Владимиром Ленским, который уверенно сочинял стихи о чувствах, которые сам ещё не испытал:

Пушкин подсмеивался — а публика зачитывалась сочинениями романтиков. Сам царь Николай I в 1826 году советовал поэту переделать трагедию «Борис Годунов» «в историческую повесть или роман наподобие Вальтер Скотта», то есть перекроить её на романтический манер. Привязанность читателей к романтизму оказалась так сильна, что уже в конце XIX века, сочиняя оперу «Евгений Онегин», Пётр Ильич Чайковский воспринял стихи Ленского не как пародию на творения романтиков, а как «ариозу» — трогательную исповедь героя. Эта «ошибка» талантливого композитора повлияла на читательское восприятие сильней, чем замысел поэта, и стёрла с образа несчастного юноши последние следы иронии...

- Неужели читатели могут изменить замысел автора?! — изумился Почемучка.

Ну, изменить они его, конечно, не изменят — они же не могут переписать текст произведения. Другое дело, что читатель может прочитать его совсем не так, как хотел автор…

А теперь вернёмся к вопросу о верлибре. Мы уже знаем, что в нём соединены особенности стиха и прозы, которые столетиями «разводились» по разным полюсам литературы. По сути, создатели свободного стиха предприняли попытку коренного обновления литературной формы. В России в этом поединке «старого» и «нового» победа пока остаётся на стороне традиции. Большинство читателей и часть литераторов до сих пор считают верлибр малоприятным гибридом стихов и прозы. В этих условиях к поэту, который отважился попробовать свои силы в свободном стихе, предъявляются особо жёсткие требования. Он должен не только удачно выразить свои чувства, но и убедить читателя в том, что написанный текст — это именно стихи, а не проза. Сделать это непросто, ведь для рядового читателя в верлибре, кроме деления на строчки, нет привычных признаков стиха. Надо обладать талантом Цветаевой и Блока, чтобы заставить его почувствовать стихотворную природу своего творения. Менее даровитый поклонник верлибра сегодня обречён на непонимание и безвестность. Вот почему поэтов, постоянно использующих эту форму, у нас — единицы.

- С верлибром всё ясно,- подытожил Непоседа. — А вот почему Пушкин смеялся над Ленским, я так и не понял.

Ну что ж, попробуем разобраться с этим на следующей ступени.