Ступень девятая.
Слова, слова, слова…

Вот и пройдено большинство ступеней стихосложения. Мы узнали, что такое стихи и поэзия, стихотворная строка, метр и ритм, рифма, строфа, художественный образ. Кажется, осталось совсем немного — понять, как все эти элементы сплетаются в единое целое — стихотворение. Но что это? Неожиданно перед нами возникает ещё одна ступенька. Оказывается, мы забыли о самом главном и в то же время самом незаметном стихотворном элементе — о слове.

Слова окружают нас с самого рождения. С их помощью мы разговариваем, обмениваясь знаниями, мыслями, впечатлениями. Те же слова используются и в стихах... Те же или не те же?

- Может быть, в стихах можно употреблять не всякие слова? — робко предположил Почемучка. — Недаром же говорят о «поэтичных выражениях»!

Именно так думали наши предки. Всего двести лет назад считалось, что для поэзии годятся только самые красивые, возвышенные, благозвучные слова. Например, старший современник Пушкина Н.М.Карамзин, много сделавший для обновления словаря русской литературы, в то же время полагал, что в стихах не стоит употреблять такие грубые слова, как «мужик» и «парень». А сам Пушкин, вводя в текст «Евгения Онегина» множество непривычных для тогдашних читателей слов вроде разговора «про дождь, про лён, про скотный двор», шутливо просил у них прощенья за «прозаизмы». В начале ХХ века литературную общественность шокировали футуристы во главе с Владимиром Маяковским, без стеснения использовавшие в лирике грубые выражения:

Но в наше время знатоков поэзии трудно чем-нибудь удивить. Например, в поэме «Жуткий Crisis супер стар» (одно название чего стоит!) Андрей Вознесенский запросто уподобляет эмиссию, то есть выпуск в оборот «лишних» наличных денег, листопаду, моде на аристократов и множеству других явлений сегодняшней жизни:

(Как точно подмечено: ворохи облетевших, пожухлых листьев, словно обесценившиеся деньги, не нужны ни насекомым, ни птицам, ни зверям, ни самим деревьям...)

— Значит, и мы можем употреблять в стихах любые слова, — подытожил Почемучка. — Я правильно Вас понял?

Не совсем. С одной стороны, поэзия действительно потеряла «особую» лексику, получив взамен все богатства языка. Но эта перемена ясно показала, что любое слово, попавшее в стихи, приобретает новые, «поэтические» черты. Их выявлением мы и займёмся на этой ступени.

Известно, что многие слова имеют несколько значений. Но в разговорах, переписке, статьях люди стараются употреблять их так, чтобы было понятно, какое значение имеется в виду. Если определённости нет, то сообщаемая информация может оказаться неясной и даже исказиться. Представим себе такой разговор: «Что вчера делал Василий Петрович?» — «Читал». Спросивший так и не узнал, что конкретно делал человек, ведь читать можно не только книгу или газету, но и лекцию в институте или стихи на концерте. Ему придётся задать собеседнику дополнительный вопрос, а, может быть, и не один.

В стихах же всё по-другому. Мы уже говорили о многозначности поэтического образа, когда за изображаемым объектом часто скрывается другой, порой совсем не похожий на первый. Как же её выразить в коротеньком стихотворении? Разбирая лермонтовский «Парус», мы обратили внимание на странное употребление слов, которые, описывая парус, в то же время называют действия и чувства, не свойственные неодушевлённому предмету. Это — типичный пример многозначности слова в стихе. То, что в разговорной речи было недостатком, здесь позволяет поэту одним словом указать на свойства сразу нескольких объектов.

Употребление слова в нескольких значениях одновременно лежит в основе многих поэтических приёмов. В сравнении и метафоре многозначное слово отмечает сходство двух различных вещей.

В этом четверостишии говорящие сравниваются с садом, представление о котором тут же уточняется метафорой: имеется в виду осенний облетающий сад, листья которого своей окраской напоминают янтарь и цедру – шкурку лимона или апельсина. Поэтому слово «ронять» здесь употреблено в двух значениях — «неторопливо говорить» и «сбрасывать», а «янтарь и цедра» называют то, что похоже по цвету на осенние листья. В итоге поэт четырнадцатью словами создал образ, на который прозаику, возможно, понадобилось бы не одно предложение. По тому же принципу «работает» многозначное слово в метонимии и синекдохе.

- Здорово! — воскликнул Непоседа. — Значит, когда сочиняешь стихи, не нужно особо задумываться о значении слова! Наоборот, чем непонятней — тем лучше!

А вот и нет. Взаимодействие слов в поэзии – вещь настолько серьёзная, что может приводить даже к изменению их значений, указанных в словарях. А иногда поэт сознательно вкладывает в выражение смысл, отличный от общепринятого. Никому из любителей поэзии не придёт в голову «перевести» название книги Александра Блока «Стихи о Прекрасной Даме» как «стихи об очень красивой даме», хотя такой «перевод» точно передаёт словарное значение словосочетания. Вошедшие в книгу стихотворения ясно указывают на то, что речь идёт отнюдь не о красавице, что его «Прекрасная Дама» — идеал мудрости и чистоты, вдохновляющий поэта на служение высшим, светлым силам. Если бы Блок не прояснил в стихах смысл, вложенный в это словосочетание, знатоки поэзии наверняка высмеяли бы его за неумеренные восторги по поводу возлюбленной.

Впрочем, поэзия может не только обыгрывать многозначность слов и придавать им новые значения, но и разбивать эту «единицу» на значимые части. У Марины Цветаевой есть стихотворение «Рас-стояние: вёрсты, мили...», обращённое к Борису Пастернаку. Оно полно отчаянием, вызванным невозможностью встречи с близким человеком. Главным носителем темы разлуки здесь становится не слово, а приставка «рас-» («раз-»). В первой строфе, подчёркивая самостоятельность этой части слова, поэт специально выделяет её дефисом:

Затем (уже без дефиса) в стихотворении встречаются слова: расклеили, распаяли, развели, распяв, «не рассорили — рассорили», расслоили, расселили, «не расстроили — растеряли», рассовали, разбили. В большинстве этих слов приставки, развивая главную тему, указывают на процесс расчленения, разведения, разбрасывания. Общий настрой поддерживают и слова «распять», «расстроить» (в значениях «нарушить порядок» и «опечалить»), «растерять» (потерять), в которых приставка «рас-» имеет другое, порой даже трудно определяемое значение.

Сознательно обыгрывать значение отдельных частей слова в русской поэзии стали сравнительно недавно, в начале ХХ века. В то же время, уже в древности люди заметили, что звуки могут не только отличать одно слово от другого (дОм — дЫм), но и передавать смысловую информацию. Это случается, когда один или несколько звуков повторяется в стихах чаще, чем обычно. В литературоведении повторение сходных согласных называется аллитерацией, а повторение сходных ударных гласных — ассонансом.

Самый простой пример «работы» звуков в стихотворном тексте — звукоподражание. В пушкинском описании Полтавского боя есть знаменитые строки:

Добрую половину этого отрывка составляют слова, звучание которых напоминает о названном звуке или о «голосе» названного действия. (В цитате они выделены жирным шрифтом.) Эти слова не только рассказывают о рукопашной схватке, но и помогают нам услышать шум битвы.

А вот — другой, более сложный пример. В стихотворении Н.Асеева «Синие гусары», посвящённом декабристам, описана езда на санях по зимнему Петербургу:

Звукоподражательных слов здесь нет, но скопление согласных [д], [к], [п] и [т] в сочетании с чётким, но «рваным» ритмом коротких полустиший передаёт глухой топот копыт по заснеженной мостовой, а свистящие [з] и [с] (их особенно много в третьем стихе) — визг и скрип полозьев.

Впрочем, в большинстве стихотворений нет ярких звуковых образов. Как правило, аллитерации и ассонансы, оставаясь на заднем плане, создают в произведении особую эмоциональную атмосферу, помогающую читателю лучше почувствовать настроение автора. Заметив это, некоторые поэты «серебряного века» (К.Бальмонт, А.Белый) и современные литературоведы (Л.П.Крысин, А.П.Журавлёв) попытались доказать, что каждый звук русской речи имеет своё эмоциональное значение . Однако разнобой значений, приписываемых разными авторами одному и тому же звуку, наводит на мысль, что дело не в звуках, а в том, какие слова связывает повторяющийся звук в конкретном стихотворении.

Вот — знаменитое стихотворение Константина Бальмонта «Чёлн томленья», буквально пронизанное звуковыми повторами:

Здесь в первом и втором стихах несколько раз встречаются сочетания звуков [ве], [вз], [во], в третьем и седьмом стихах — [б], [бр], а в четвёртом, пятом и шестом стихах явно преобладает звук [ч]. Повторяясь, аллитерации отсылают к тем словам, в которых они появлялись раньше. Эти отсылки постоянно напоминают читателю об уже прочитанном, и ему начинает казаться, что то или иное значение передаётся отдельными звуками. Слова, объединяемые аллитерациями [ве], [вз] и [во], в этом стихотворении рисуют картину волнения на море, слова со звуками [б] и [бр] воссоздают образ шторма (бури). А звук [ч], связавший слова «чары» и «чёлн», приобрёл «значение» ворожбы, магии, которая стала причиной и бури на море, и тревоги, охватившей чёлн.

Итак, главная особенность, которую приобретает слово в стихе, — многозначность. Поэт может использовать одновременно несколько языковых значений слова или придавать ему новый смысл. При сопоставлении слов в стихотворении каждое из них получает новые оттенки значения, не учтённые ни в одном словаре. (Попробуйте объяснить, что значит «эмиссия листопада»!) Вдобавок к этому, в пределах стихотворения могут получить своё «значение» отдельные части слова и даже отдельные звуки. Всё это заставляет и сочинителя, и любителя поэзии чутко вслушиваться в слова, так как в каждом созвучии, в каждой смысловой перекличке или неожиданном сочетании слов может скрываться ключ к пониманию авторского замысла.