Ступень шестая.
Чем заполняется строфа?

Говоря о рифме, мы установили, что поиск новых форм в поэзии часто вызван желанием автора как можно точнее выразить волнующие его мысли и чувства. Разбор стихотворения А.А.Фета «Серенада» показал, что содержание может не только заполнять строфу, как вода бутылку, но и влиять на её структуру. Значит, форма и содержание в стихотворении связаны друг с другом. Впрочем, для мастеров поэзии эта связь очевидна и без доказательств. Анна Ахматова даже заметила как-то, что для каждой поэмы поэт должен создавать особую строфу.

Но есть и другие примеры. Совершенно разные по содержанию стихотворения «Я помню чудное мгновенье...» А.С.Пушкина, «Парус» М.Ю.Лермонтова, «Враги сожгли родную хату...» М.В.Исаковского написаны одинаковыми строфами — четверостишиями четырёхстопного ямба с перекрёстной рифмовкой, в котором нечётные стихи имеют женскую рифму, а чётные — мужскую. Это вроде бы подтверждают правоту тех, кто сравнивает форму с сосудом, а содержание — с его содержимым. (В одну и ту же бутылку можно налить сок, воду или бензин, насыпать песку или соли.) Но если форма строфы не влияет на содержание, для чего же поэты продолжают изобретать всё новые и новые строфы?

- Ну и задачка! — протянул Почемучка. — Вроде бы, и те правы, и эти...

А решение её — в том, что эти точки зрения только кажутся противоположными. Ведь «содержание» — это не только рассказ о конкретном происшествии или чувстве (каждому ясно, что такое содержание неповторимо). На языке литературоведов, одно из значений этого слова обозначает количество информации, которое можно вложить в определённую «форму». Думаю, не надо доказывать, что в предложение может «влезть» гораздо меньше информации, чем в роман, а содержание стихотворения будет отличаться от содержания рассказа, даже если поводом для их создания послужит одно и то же событие. Таким образом, говоря о связи формы и содержания, профессионалы судят о том, какая форма «впору» замыслу автора, а какая — «мала» или «велика».

Свою «ёмкость» имеет и стихотворная строфа. Она вмещает законченный образ, настроение, чувство или мысль.

- А незаконченные строфы бывают? — поинтересовался Непоседа.

Бывают, но довольно редко. Мы уже говорили о переносе части фразы с одной строки на другую. Точно так же можно поступать и в строфах. В основном этот приём используется в больших стихотворениях и поэмах, да и в них встречается нечасто. Например, в «Евгении Онегине», насчитывающем почти 400 строф, есть только 10 переносов. Один из них приходится на самое захватывающее место романа — конец третьей главы: Татьяна Ларина осмелилась написать Онегину о своей любви и с нетерпением ждёт ответа.

Застигнутая врасплох приездом любимого, Татьяна в панике выбегает из дома, пытаясь спрятаться в саду. Она летит (это слово повторено трижды!) не разбирая дороги, топча цветники и ломая кусты сирени, и наконец добегает до скамьи. На этом заканчивается XXXVIII строфа, но не фраза — в начало следующей строфы перенесено слово «упала». Более того, оно выделено «лесенкой», что подчёркивает внезапную перемену состояния героини (летела — упала).

Но не ошибся ли поэт, связав две строфы переносом, ведь их содержание явно противоположно? Отнюдь нет. Татьяна обессилела, однако ни отдых на скамейке у ручья, ни ритмичная песня служанок не могут успокоить её чувства: «...В персях то же трепетанье, / И не проходит жар ланит, / Но ярче, ярче лишь горит...» Она по-прежнему возбуждена, но теперь волнение проявляется не в стремительных движениях, а в учащённом биении сердца, горячечном румянце, чутком прислушивании к звукам. Так с помощью переноса поэт обратил наше внимание и на изменения в действиях Татьяны, и на неизменность её чувства.

Впрочем, как и большинство стихотворных приёмов, перенос многозначен. В XLVI и XLVII строфах седьмой главы Пушкин знакомит героиню с многочисленными московскими кузинами, которые

Их назойливое внимание, требующее ответных откровений, неприятно замкнутой, привыкшей к одиночеству Татьяне, которая никому не собирается открывать «тайну сердца своего». Переливающийся через край строфы перечень ужимок «младых граций Москвы» лишний раз подчёркивает, как тягостны они героине.

Однако, при всём своём блеске, перенос фразы из одной строфы в другую остаётся в поэзии скорее исключением, нежели правилом. Частое использование этого приёма просто-напросто разрушает строфу. Чтобы не допустить этого, авторам приходится подчиняться жёсткости её рамок. Впрочем, многие поэты не только мирятся с ними, но и добровольно усложняют себе жизнь, создавая стихотворения так называемых «твёрдых» (то есть неизменных) форм.

Одной из наиболее популярных «твёрдых» форм был и остаётся сонет — четырнадцатистишие, состоящее из двух четверостиший и двух трёхстиший или (в английском варианте) — из трёх четверостиший и двустишия. Классический сонет должен иметь 4-5 сквозных рифм и вдобавок требует от поэта предельной чёткости в распределении содержания по строфам. В первой строфе должна быть завязка темы, во второй — её развитие, в третьей — развязка, а последнее двух- или трёхстишие подводит итог сказанному. Посмотрим, как справилась с этой задачей Анна Ахматова в своём «Приморском сонете».

На первый взгляд, действительно кажется, что композиция стихотворения очень свободна и не имеет чёткого деления. (Это впечатление вызвано, прежде всего, повтором союза «и» в начале большинства нечётных стихов, который подчёркивает непрерывность речи.) Но приглядимся. Главная тема стихотворения (скорая смерть), как и положено, заявлена в первой строке. Героиня убеждена, что «здесь» её «переживут» не только «ветхие скворешни», но даже изменчивый воздух. Во второй строфе предчувствие обосновывается: ночью (это время суток традиционно символизирует смерть) героиня слышит «голос вечности». Правда, вопреки общепринятым представлением, последняя «дорога» кажется ей «совсем не трудной», потому что напоминает любимую с юности аллею «у Царскосельского пруда». Так в итоговой строфе проясняется спокойно-величественный строй стихотворения: смерть представляется героине не катастрофой, а переходом в иной, лучший мир.

— А, может быть, Анна Андреевна думала совсем про другое, а Вы просто пересказали содержание так, будто это сонет? — хитро улыбнулся Почемучка.

Конечно же, я не утверждаю, что моё толкование стихотворений абсолютно точно. (Такого просто не может быть, ведь каждый воспринимает произведение искусства по-своему.) Но, во-первых, слово «сонет» есть в названии этого стихотворения, следовательно, и читать его нужно именно так. Во-вторых, Ахматова прекрасно знала, чтó это за форма, и потому смешно полагать, что она не задумывалась над расстановкой образов. А то, что смысловые границы между строфами оказались сглажены, только подчёркивает её чуткое отношение к форме: сонет сам, без «подсказок» содержания, проявляет логику размышлений Анны Андреевны.

Таким образом, устойчивая форма стихотворения не только не мешает, но и помогает опытным поэтам выразить своё состояние.

— А нам, значит, придётся разгадывать стихи, как ребусы? — возмутился Непоседа.

Ну, почему же именно «разгадывать»? Основы стихосложения — это не тайный шифр, а азбука, которой владеют все истинные любители поэзии. Хочешь читать — учи буквы.