Ступень пятая.
«Онегинская» и другие строфы.

Рассуждая о рифмах и цезурах, мы подошли к самому крупному элементу стихотворного ритма — строфе.

- Строфа — это четверостишие? — не утерпел Непоседа.

Нет, четверостишие — только один из вариантов строфы, правда, самый распространённый. К сожалению, многие начинающие стихотворцы, не вникая в особенности строф, записывают четверостишиями все свои стихи.

- А сколько всего строф в поэзии? — поинтересовался Почемучка.

Несколько десятков, причём самых разнообразных. Прежде всего, строфы могут отличаться друг от друга количеством строк — их должно быть не менее двух. Различаются они и особенностями рифмовки. Существует три основных способа рифмовки: параллельный (в этом случае рифмуются две соседних строки), перекрёстный (строки рифмуются через одну) и кольцевой или опоясывающий (первая и последняя строки строфы имеют одну рифму, а строки, стоящие между ними, — другую). Написав «Евгения Онегина», Пушкин, сам того не подозревая, создал образец для всех, кто хочет их запомнить: 1-4 строки этой строфы связаны перекрёстной рифмой, 5-6 и 7-8 — параллельной, 9-12 — кольцевой и 13-14 — снова параллельной. Проверьте сами:

— Даже если подсчитать все строфы, о которых Вы упомянули, их окажется не несколько десятков, а намного меньше, — заметил Почемучка.

Но я же не говорила, что разнообразие строф зависит только от количества строчек и способа рифмовки. Строфы, написанные разными стихотворными размерами, тоже звучат по-разному, значит, твои подсчёты надо умножить на число размеров. Не довольствуясь этим, русские поэты начиная со 2-й половины XIX века стали объединять в одну строфу стихи разного размера. Например, в стихотворении Афанасия Фета «Давно в любви отрады мало...» нечётные стихи написаны четырёхстопным ямбом, а чётные — четырёхстопным амфибрахием:

А ещё бывают строфы, объединяющие строки одного метра, но разной длины... Так что их разнообразие поистине не знает границ. Посмотрите, как по-разному звучат у Фета четверостишия хорея.

Вот строфа, написанная четырёхстопным хореем. В ней только один пиррихий в третьем стихе, и потому звучит она бодро, оживлённо:

Но при удлинении стихов всего на одну стопу интонация резко меняется:

Хотя пиррихий в этой строфе тоже только один (в последнем стихе), пятистопный хорей звучит неторопливо, задумчиво. Замедляет речь и цезура после второй стопы (в первом стихе она сдвинута на середину второй стопы).

Ещё одно стихотворение:

В его строфах три стиха, как и в первом примере, имеют по 4 стопы, последний же на одну стопу короче, и потому как бы подытоживает сказанное. По-другому построен и ритм. Пиррихии есть во всех стихах первой строфы: в первых трёх им занята начальная стопа, во втором стихе пиррихий появляется ещё и в третьей стопе, а в четвёртом устроился между двумя стопами хорея. Из-за этого вся строфа звучит медленно, немного нараспев. Во второй строфе пиррихии появляются только дважды — в начале первого и в третьей стопе второго стиха (не имеют ударения слова «без» и «как»), но замедленность ритма сохраняется: она поддерживается повтором слов «та же», «те же». Четвёртый же стих, лишённый пиррихия, на этом фоне звучит более твёрдо, как бы указывая на неумолимость «героини» стихотворения — хандры.

Если же укороченными оказываются не один, а два стиха, строфа при произнесении начинает распадаться на две половины. Обратимся к ещё одному стихотворению Фета, «Серенада»:

Здесь строфу делит пополам не только размер стихов, но и синтаксис: первые два стиха каждого четверостишия занимает одна фраза, отделённая от двух других точкой с запятой.

— Значит, это – замаскированные двустишия? – предположил Непоседа.

Нет, это – именно четверостишие. Посмотри: последняя строчка, которая повторяется во всех трёх четверостишиях, сигналит нам о конце строфы. «Стягивает» две половинки и перекрёстная рифма. Но даже если бы этих скреп не было, строфы всё равно не распались бы. Ведь каждая из них по-своему воссоздаёт образ ночи. Тема первой строфы — вечер, навевающий покой и прохладу, вторая строфа напоминает о чарующих ночных звуках, а третья — о таинственном мерцании звёзд («ангельских очей»), словно охраняющих спящую.

Так, дивясь разнообразию строф, мы незаметно подошли к одной из самых спорных проблем стиховедения: существует ли связь между делением стихотворения на строфы и содержанием, которое в них вкладывается?